Бредовый бред

Принцы стояли в очереди, всё время поглядывая на часы. Часы не могли выносить такого внимания по отношению к себе, ибо были они очень скромными и застенчивыми. Такими они стали после того как Иван Фёдорович обронил их в пруд, помогая Парашке сойти с лодки на берег.
Долго переживала вода в пруду. Ей было жаль часы. Она успела их хорошенько разглядеть: золотая оправа, маленькие камушки вместо цифр. И вода в пруду влюбилась в их милый вид бесповоротно и навсегда.

Серафимы прищурившись пристально наблюдали течение отношений.

Много лет прошло с тех пор, но чувства не угасли. Медовая, по-весеннему праздничная , манящая сладостным запахом ОНА сидела и думала о вечном. А вечное, тем временем, протекало, то проплывало, то бежала и неслась мимо нее.

Васнецы уговаривали её пойти развеяться.

А небо преследовало нас везде, когда мы выходили на улицу, где бы мы не были. И пожухлая трава и странная старая выхухоль на ней говорили правду! А мы продолжали щелкать семечки!

Теряя последнее белье Пателинда висела на краю.

А миловидные первоклашки клянчили у дворника Стёпы 20 копеек на мороженое. Было лето и настроение у воробья Стефана было весьма радужное.

Прошло мимо много чего-то. И больше незачем стало радоваться.

Незамедлительно последовало любование горестями.

Емкое слово по каким-то законам стало жить независимо. А Александр Пантифон Михайлович не знал об этом.

Старушки озорно поглядывали на нас и тихонько подвывали на незаметную в этой части света луну.

Нам было плохо, ибо мы потеряли что-то очень важное, или кого-то... очень важного...

Антонина Тихоновна неустанно напоминала ему, как впрочем и всем нам об этом.

Легче не становилось. Боль душила. А радость уже было на горизонте. Хорошо? - Нет! Ибо горизонт, - это отдаляющаяся линия по мере приближения к ней. При чем вечно отдаляющаяся... Не догнать...

Варено, ли это, пиарено ли, челены комиссии по искусству анденагийских народов конца серенадцатого века точно и адекватно сказать уже не могли.

- Что-то не с той ноги я поднялся наверно, засну и встану с другой ноги, только вот с какой? - таковы были последние его мысли. И улетели прочь.